Решили расходиться. Барбара шла с Сент-Джеймсом и его женой Деборой, которые выглядели поникшими и вялыми, как цветы под немилосердными лучами солнца. Сент-Джеймс то и дело промокал белым носовым платком лоб, а Дебора с ожесточением обмахивалась старой театральной программкой, оказавшейся, к счастью, в ее объемистой соломенной сумке.

— Барбара, вы не хотите зайти к нам? — спросила она. — Мы решили посидеть до вечера в саду, и я хочу попросить отца облить нас водой из садового шланга.

— Это было бы как нельзя кстати, — ответила Барбара, потирая шею, стянутую насквозь промокшим воротником блузки.

— Ну и отлично.

— Да нет, что вы, я не могу. Я еще не совсем оправилась от травмы.

— Понятно, — задумчиво произнес Сент-Джеймс. — Напомните мне, когда это произошло?

— Как это глупо с моей стороны, — спохватилась Дебора. — Простите, Барбара, я как-то упустила это из виду.

Барбара не поверила. Пластырь на носу, синяки, не говоря уже о выбитом переднем зубе, не оставляли сомнений, что она совсем недавно вернулась из госпиталя. Просто Дебора была слишком хорошо воспитана, чтобы обращать внимание на такие «мелочи».

— Две недели назад, — ответила Барбара на вопрос Сент-Джеймса.

— Что с легкими?

— Дают о себе знать.

— А ребра?

— Только когда смеюсь. Сент-Джеймс улыбнулся:

— Вы сейчас в отпуске?

— Да, по требованию врачей. Я не могу приступить к работе без разрешения своего доктора.

— Ну надо же такому случиться! — сочувственно произнес Сент-Джеймс. — Проклятое невезение.